По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Сол­ныш­ко еще толь­ко вы­гля­ну­ло из-за даль­не­го леса, а пчелы уже на ра­бо­те. Воз­дух над па­се­кой весь на­пол­нен пче­ли­ным гулом.

Вслед за пче­ла­ми под­ни­ма­ет­ся Саня. Он спит в де­ре­вян­ной бе­сед­ке, по­став­лен­ной прямо в се­ре­ди­не па­се­ки. Маль­чик по­тя­нул­ся слад­ко, умыл­ся и пошел к сво­е­му ра­бо­че­му месту. Те­перь до са­мо­го зав­тра­ка будет по­сту­ки­вать то­по­ри­ком, стро­гать по­блес­ки­ва­ю­щие доски, чи­нить по­ло­ман­ные ульи и ма­сте­рить новые. Затем пой­дет осмат­ри­вать па­се­ку. Две­сти пче­ли­ных до­ми­ков. Ра­бо­ты не­мно­го.

А в ком­на­тах Во­ло­ди и Лены тихо. Идет на­уч­ная ра­бо­та. Пче­ло­во­ды шума не любят. Я, осто­рож­но при­от­кры­вая дверь, вижу, что Лена скло­ни­лась над мик­ро­ско­пом. Она пишет на боль­шом листе, из­ри­со­ван­ном гра­фи­ка­ми. К ней под­хо­дит Во­ло­дя, и они о чем-то го­во­рят. Они го­во­рят о новой по­ро­де пчел.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Щи­пи­хи­но бо­ло­то ока­за­лось почти круг­лым. По са­мо­му краю его обойдёшь за каких-ни­будь два­дцать минут. В нем нет ни одной ямы, ни од­но­го по-на­сто­я­ще­му тряс­ко­го места.

Вы­со­кие пыш­ные кочки на­по­ми­на­ют груду толь­ко что взби­тых пу­хо­вых по­ду­шек, ко­то­рые за­бот­ли­вая хо­зяй­ка вы­нес­ла про­су­шить на ве­тер­ке.

Но­ви­чок долго топ­чет­ся в не­до­уме­нии, по­то­му что его под­во­дят глаза, на­тре­ни­ро­ван­ные на сиг­наль­ную яр­кость лет­ней ягоды. Нужно при­сталь­но вгля­деть­ся в бли­жай­шую кочку. И тогда об­на­ру­жишь вдруг, что при сла­бом солн­це вся она свер­ка­ет алыми кап­ля­ми клюк­вы, пря­чу­щей­ся в мох. Вся кочка будто пе­ре­ли­ва­ет­ся са­мо­цве­та­ми, про­сы­пан­ны­ми чьей- то бе­реж­ной рукой.

Со­би­ра­ешь ягоду и не ду­ма­ешь о вре­ме­ни, о дру­гих делах. Хо­чет­ся за­пом­нить на­все­гда прон­зи­тель­но кис­ло­ту бо­лот­ной твер­дой ягоды, вор­ко­ва­ние птиц в лесу, свет­лые мхи, пру­жи­ни­стую почву бо­лот­ной ко­лы­бе­ли.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

По­след­нюю ночь перед ухо­дом в под­зе­ме­лье Во­ло­дя но­че­вал в доме дяди Гри­цен­ко.

За­скво­зи­ли пер­вые про­блес­ки рас­све­та, и дядя Гри­цен­ко, за­то­пав бо­сы­ми но­га­ми по хате, под­нял штору, пус­кая в ком­на­ту хо­лод­ную муть на­чав­ше­го­ся утра. Затем он рас­тол­кал креп­ко спав­ших ребят.

Маль­чи­ки, зевая, оде­ва­лись. Они умы­лись сту­де­ной водой, со­гнав­шей с них зе­во­ту. Со­сре­до­то­чен­но же­ва­ли они хо­лод­ные ле­пеш­ки, остав­ши­е­ся с ве­че­ра.

Про­ща­лись в тем­но­те. Утрен­ний ветер нёс с собой гарь.

У входа в ка­ме­но­лом­ню ча­со­вой не про­пу­стил их, не про­ве­рив па­ро­ля. Перед ними был чер­ный ко­ло­дец, ка­зав­ший­ся без­дон­ным. Из не­ви­ди­мых недр шел какой-то запах, слы­ша­лись го­ло­са.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Во все вре­ме­на года хорош рус­ский лес: зимой, летом, осе­нью и вес­ной.

В тихий зим­ний день вый­дешь в лес на лыжах, ды­шишь и не на­ды­шишь­ся. Под де­ре­вья­ми рас­сти­ла­ют­ся белые су­гро­бы, а над лес­ны­ми тро­пин­ка­ми кру­жев­ны­ми ар­ка­ми со­гну­лись под тя­же­стью инея мо­ло­дые бе­рез­ки.

Хорош лес ран­ней и позд­ней вес­ной, когда про­буж­да­ет­ся в нем бур­ная жизнь, за­та­ив­ша­я­ся на зиму и те­перь же­ла­ю­щая взять своё. Тает снег. Все боль­ше слы­шат­ся в лесу го­ло­са птиц. На лес­ных по­лян­ках по­яв­ля­ют­ся про­та­ли­ны, ков­ром раз­рас­та­ют­ся под­снеж­ни­ки. На коч­ках ви­дишь креп­кие ли­сточ­ки брус­ни­ки.

Мно­гое услы­шишь в ве­сен­нем лесу. На вер­ши­не вы­со­кой ели рас­пе­ва­ет дрозд. Тонко пищат ряб­чи­ки, на бо­ло­те во­зят­ся жу­рав­ли. Над жел­ты­ми пу­хов­ка­ми ивы жуж­жат пчелы.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Даль­ние горы, ове­ян­ные си­не­ва­той мглой, реяли и рас­плав­ля­лись у го­ри­зон­та. Лёгкий ветер ше­ве­лил гу­стые травы, пест­рев­шие раз­но­цвет­ны­ми го­лов­ка­ми. Кое-где от­кры­ва­лись вдруг не­боль­шие озер­ки, будто упав­шие на землю и оправ­лен­ные в изу­мруд­ную зе­лень.

Мы ми­но­ва­ли не­боль­шую кучку юрт, рас­по­ло­жив­ших­ся на холме над озе­ром. Зелёный луг опять при­нял нас в свои мол­ча­ли­вые объ­я­тья. Горы на дру­гом бе­ре­гу уже не ту­ма­ни­лись. Всё ближе под­сту­па­ли холмы, раз­делённые уз­ки­ми луж­ка­ми. Вре­ме­на­ми в уще­льях раз­да­вал­ся топот кон­ских копыт, и табун, оди­чав­ший и объ­ев­ший­ся на буй­ных тра­вах, вы­ска­ки­вал на лу­го­ви­ну. Его при­влек­ло ржа­ние наших ло­ша­дей.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Петь­ка и Мишка уста­ло пле­лись по пу­стын­но­му бе­ре­гу моря(4). От едва ко­лы­шу­ще­го­ся моря на маль­чи­ков веяло стран­ным по­ко­ем и ти­ши­ной. Лучи не за­шед­ше­го еще за го­ри­зонт солн­ца сколь­зи­ли по лег­ким вол­нам, на­бе­гав­шим на берег.

Про­пи­тан­ная по­лын­ным за­па­хом длин­ная степ­ная до­ро­га к морю оста­лась по­за­ди, а впе­ре­ди во всю даль и ширь рас­сти­ла­лось от­кры­тое море. И ре­бя­там ка­за­лось, что они до­бра­лись до са­мо­го края света, что даль­ше уже нет ни­че­го. Есть одно тихое море, а над ним такое же бес­край­нее(2) небо, лишь кое-где по­кры­тое блед­но-ро­зо­вы­ми об­лач­ка­ми.

Маль­чи­ки, утом­лен­ные дол­гим путем, шли молча. Их(3) го­ло­вы пря­та­лись за во­ро­ха­ми су­хо­го бу­рья­на, ко­то­рый они со­бра­ли для бу­ду­ще­го ко­ст­ра.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Слово «заря» − одно из пре­крас­ных слов рус­ско­го языка. Это слово ни­ко­гда не го­во­рят гром­ко. Нель­зя даже пред­ста­вить себе, чтобы его можно было про­кри­чать. Оно срод­ни той усто­яв­шей­ся ти­ши­не ночи, когда над за­рос­ля­ми де­ре­вен­ско­го сада за­ни­ма­ет­ся чи­стая и сла­бая си­не­ва.

Заря бы­ва­ет не толь­ко утрен­няя, но и ве­чер­няя. Ве­чер­няя заря на­чи­на­ет­ся(3), когда солн­це уже зайдёт за край земли.

Кри­чат в ку­стах ко­ро­сте­ли, бьют пе­ре­пе­ла, гудит выпь, горят пер­вые звёзды, а заря ещё долго до­тле­ва­ет над да­ля­ми и ту­ма­на­ми.

В заре на рас­све­те(2) есть что-то де­ви­че­ское, це­ло­муд­рен­ное. На зорях трава омыта росой, а по де­рев­ням пах­нет теп­лым пар­ным мо­ло­ком. И поют в ту­ма­нах за око­ли­ца­ми пас­ту­шьи жа­лей­ки(4).

Све­та­ет быст­ро.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Дом стоял не­сколь­ко в сто­ро­не. Окна его были по­кра­ше­ны мас­ля­ной крас­кой, а не­боль­шое кры­леч­ко сбоку еще пахло сос­ной. Двери были рас­кры­ты на­стежь, но хо­зя­ев в доме не ока­за­лось. На­пра­во от двери стоял не­кра­ше­ный стол, слева вид­не­лась мас­сив­ная печь.

Вско­ре с улицы при­бе­жа­ла На­та­ша. Она ра­душ­но пред­ло­жи­ла мне чаю и ран­ней ма­ли­ны, но я по­про­сил ее сна­ча­ла по­ка­зать мне сад, вы­ра­щен­ный чуть ли не под самым По­ляр­ным кру­гом.

Мы вышли из дома. Сад ле­пе­тал то­по­ли­ной лист­вой. Я не­ожи­дан­но уви­дел яб­лонь­ки, ма­лин­ник с уже по­спе­ва­ю­щей яго­дой. По­чув­ство­вав смо­ли­стый аро­мат, я по­вер­нул го­ло­ву на­ле­во и уви­дел кедры. Они были ис­си­ня-чер­ные, по-мед­ве­жьи угрю­мы и не­при­вет­ли­вы. На­та­ша лас­ко­во и как-то за­стен­чи­во по­тре­па­ла одно де­ре­во.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Рас­те­ния из­ме­ня­ют­ся под вли­я­ни­ем руки че­ло­ве­ка(4). Че­ло­век пе­ре­но­сит не толь­ко куль­тур­ные рас­те­ния, но и дикие в дру­гие места, да­ле­ко от их ро­ди­ны.

И встре­чен­ный в поле или на до­ро­ге сор­няк вдруг ока­зы­ва­ет­ся па­мят­ни­ком(2) древ­не­го со­бы­тия. Как вос­по­ми­на­ние о взя­тии Па­ри­жа рус­ски­ми вой­ска­ми в ты­ся­ча во­семь­сот че­тыр­на­дца­том году оста­лось сор­ное рас­те­ние свер­би­га, се­ме­на ко­то­ро­го вме­сте с сеном для ло­ша­дей за­вез­ли во Фран­цию ка­за­ки.

О гроз­ном со­бы­тии го­во­рят за­рос­ли аира на бе­ре­гах Чуд­ско­го озера. Аир - ис­точ­ник чу­дес­ных во­сточ­ных аро­ма­тов. Та­та­ры за­нес­ли аир с юго-во­сто­ка, так как цар­ство их про­сти­ра­лось по всей Руси.

Так за­га­доч­но, на пер­вый взгляд, по­яви­лись рас­те­ния, ко­то­рые(3) мы часто видим, но ко­то­рых не знаем.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Сна­ча­ла в воз­ду­хе за­кру­жи­лись от­дель­ные сне­жин­ки, потом всё силь­нее и силь­нее за­ря­би­ло в пу­стом осин­ни­ке. Скоро удары снеж­ной круп­ки о ство­лы и ветки сли­лись в та­ин­ствен­ный шёпот. На­ут­ро среди пёстрых буг­ри­стых пашен и си­зо­го жни­вья пет­ля­ли и ухо­ди­ли вдаль белые до­ро­ги. Вы­пав­ший снег так и не рас­та­ял, а потом под­сы­па­ло ещё боль­ше.

Те­те­ре­ва не­то­роп­ли­во бро­ди­ли по мел­ко­му снегу и остав­ля­ли кре­сти­ки сле­дов. А когда снег стал глу­бо­ким, сразу пе­ре­ле­те­ли на берёзы кле­вать терп­кие серёжки.

Во­ро­ны и галки в пер­вые ме­тель­ные дни так и не уле­та­ли да­ле­ко от посёлка. Си­ни­цы с де­ре­вьев опус­ка­лись на де­ре­вян­ные стены са­ра­ев и дру­гих по­стро­ек, про­вор­но пры­га­ли по по­лен­ни­цам дров и за­бо­рам. Даже лес­ной дятел на­дол­го по­ки­нул лес и обос­но­вал­ся в де­рев­не. В не­по­го­ду и на ночь он пря­тал­ся под на­ве­сом, а утром вра­че­вал ста­рые берёзы и ловко лазал по те­ле­граф­ным стол­бам.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Глу­бо­кой осе­нью за­мет­но пу­сте­ют леса и поля, на бе­ре­гах рек доль­ше за­дер­жи­ва­ют­ся перелётные птицы. Ино­гда раздаётся из-под при­бреж­но­го куста голос зем­ле­рой­ки. Кро­хот­ные зверь­ки дер­жа­лись здесь и летом, в гу­стых тра­вя­ных де­брях хо­ро­шо скры­ва­лись от по­сто­рон­не­го взгля­да. А сей­час среди по­ре­дев­ших трав за­ме­тить их стало легче.

Чаще дру­гих по­па­да­ет­ся обык­но­вен­ная бу­ро­зуб­ка. Ро­стом она с ма­лень­кую до­мо­вую мышь, окрас­ка тёмно-бурая. Но возле воды не­ред­ко можно уви­деть и более круп­ную во­дя­ную зем­ле­рой­ку. Чёрная, будто бар­хат­ная шубка, белое шел­ко­ви­стое брюш­ко и более длин­ный хвост по­мо­гут от­ли­чить её от дру­гих зем­ле­ро­ек.

Зем­ле­рой­ки не впа­да­ют в спяч­ку. Когда идёт снег, следы этих ма­лень­ких зверь­ков встре­ча­ют­ся осо­бен­но часто под ста­ры­ми елями. Там про­жор­ли­вые крош­ки под­би­ра­ют сби­тых сне­гом с вет­вей оце­пе­нев­ших на­се­ко­мых и се­ме­на хвой­ных де­ре­вьев и берёз. Следы зем­ле­ро­ек труд­но от­ли­чить от сле­дов мел­ких гры­зу­нов. Но если на­учишь­ся раз­би­рать их тон­кие строч­ки, то уви­дишь и узна­ешь много ин­те­рес­но­го.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

С де­ре­вьев осы­па­лись ли­стья, и са­до­во­ды стали за­ры­вать в землю ви­но­град­ные лозы. Тогда над ста­ни­цей по­ле­те­ли дикие гуси. Им пред­сто­я­ло со­вер­шить да­ле­кий, труд­ный путь. Утром и днем в хо­лод­но­ва­той чи­стой си­не­ве неба видны были тем­ные точки уле­та­ю­щих на юг гу­си­ных стай и слы­ша­лось звон­кое го­го­та­нье. Ино­гда порыв встреч­но­го ветра сби­вал сзади мо­ло­дых гусей. Они ло­ма­ли линию строя, и ста­рый вожак звал их рез­ким, гор­тан­ным кри­ком. Они воз­вра­ща­лись на свои места, и стая ле­те­ла даль­ше.

И всё же, бы­ва­ло, на озере или где-ни­будь на мел­ко­во­дье оста­ва­лась обес­си­лев­шая ста­рая гу­сы­ня. Ей труд­но было по­спеть за стаей, и она ле­те­ла одна. Она пы­та­лась до­гнать стаю.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Не­за­бы­ва­е­мое, не­из­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние оста­ви­ла гроза в де­рев­не. На­ча­лась она ве­че­ром. Свет­лая заря осве­ща­ла ро­зо­вым све­том нашу спаль­ню. Через окна ком­на­та на­пол­ни­лась уди­ви­тель­но све­жим, чуть влаж­ным воз­ду­хом. Вдруг страш­ный гро­мо­вой удар по­тряс весь дом, и полил дождь, не пре­кра­щав­ший­ся около часа. Рас­ка­ты грома не смол­ка­ли ни на ми­ну­ту, ско­ва­ли нас и дер­жа­ли в со­сто­я­нии стра­ха. Ка­за­лось, какая-то сила снесёт наш домик, ко­то­рый стоял на вы­со­ком бе­ре­гу и не был ничем защищён от вет­ров.

Когда мой испуг прошёл, я тихо уснул в своей кро­ват­ке.

Утром ничто не на­по­ми­на­ло вче­раш­нюю не­по­го­ду. Ярко сияло солн­це, свер­ка­ла не про­сох­шая после дождя трава. За­ли­ва­лись на раз­ные го­ло­са, пели птицы.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

На опуш­ке мо­ло­до­го леса не­боль­шой пру­док. Из него бьет под­зем­ный ключ. Этот пру­док - ко­лы­бель ве­ли­кой рус­ской реки. В бо­ло­тах и тря­си­нах ро­дит­ся Волга и от­сю­да от­прав­ля­ет­ся в да­ле­кий путь. Волга – кра­са­ви­ца. Кра­со­та её про­слав­ле­на на­ро­дом, по­эта­ми и ху­дож­ни­ка­ми. Она про­хо­дит через места, уди­ви­тель­но кра­си­вые и раз­но­об­раз­ные по кли­ма­ту, рас­ти­тель­но­му по­кро­ву и жи­вот­но­му миру.

От Ры­бин­ска Волга по­во­ра­чи­ва­ет на юго-во­сток. Не­вы­со­кие бе­ре­га её по­кры­ты зелёным ков­ром лугов и ку­стар­ни­ков. Жи­во­пис­ные холмы че­ре­ду­ют­ся с рас­ки­нув­ши­ми­ся не­объ­ят­ны­ми до­ли­на­ми. В этих волж­ских пей­за­жах есть не­по­вто­ри­мая кра­со­та и оча­ро­ва­ние. На ран­ней заре Волга от­ра­жа­ет лучи про­сы­па­ю­ще­го­ся солн­ца и раз­бра­сы­ва­ет их во­круг, слов­но при­вет­ству­ет: «С доб­рым утром, земля!»

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

В охот­ни­чью пору на Урале мы ухо­ди­ли в горы и бро­ди­ли там, как на­сто­я­щие ди­ка­ри.

Бро­дить с ру­жьем по целым дням в этой зе­ле­ной пу­сты­не  — на­сла­жде­ние, ко­то­рое из­вест­но одним лишь охот­ни­кам. Вста­нешь на заре и к ве­че­ру так ухо­дишь­ся, что едва до­бе­решь­ся до зна­ко­мой из­буш­ки.

Нашим лю­би­мым ме­стом была гора Раз­мет, ко­то­рая яв­ля­ет­ся свя­зу­ю­щим цен­тром и гор­ным во­до­раз­де­лом. В одну сто­ро­ну с нее сбе­га­ют речки ев­ро­пей­ско­го бас­сей­на, а в про­ти­во­по­лож­ную  — ази­ат­ско­го. Таким об­ра­зом, мы про­во­ди­ли ночь на самой гра­ни­це между Ев­ро­пой и Азией.

Сол­неч­ный закат в горах уди­ви­тель­но хорош. Тени на­рас­та­ют, и на нас на­чи­на­ет на­дви­гать­ся ноч­ная мгла. За­тих­ший воз­дух чутко дер­жит каж­дый шорох. Пе­ре­жи­ва­ешь тре­вож­ное на­стро­е­ние, ко­то­рое будит во­об­ра­же­ние.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Леса в Ме­ще­ре раз­бой­ни­чьи, глу­хие. Хо­ро­шо идти весь день по этим лесам. Про­би­рать­ся сквозь за­рос­ли ку­стов, по до­ро­гам к даль­не­му озеру.

Путь в лесах  — это ки­ло­мет­ры ти­ши­ны, без­вет­рия.

Я люблю лес­ные су­мер­ки, когда из мхов тянет сы­ро­стью, в траве горят свет­ляч­ки.

Закат тя­же­ло пы­ла­ет на кро­нах де­ре­вьев, зо­ло­тит их ста­рин­ной по­зо­ло­той. По­след­ний луч солн­ца ещё ка­са­ет­ся их вер­ху­шек, а у под­но­жия сосен уже темно и глухо. Бес­шум­но ле­та­ют и слов­но за­гля­ды­ва­ют в лицо ле­ту­чие мыши. На за­па­де ещё тлеет зорь­ка, в за­рос­лях вол­чьих ягод кри­чит выпь.

Вот и озеро. Здесь под бе­ре­зой рас­по­ло­жи­лись зна­ко­мые ры­ба­ки. Их лиц я не вижу из-за дыма ко­ст­ра, ко­то­рый то раз­го­ра­ет­ся, то гас­нет.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Этой осе­нью папа в пер­вый раз взял меня с собой на ноч­ную ры­бал­ку. Но­че­ва­ли мы в па­лат­ке. Я проснул­ся рано, надел ре­зи­но­вые са­по­ги, вы­брал­ся из па­лат­ки на лес­ную по­ля­ну.

Сколь­ко солн­ца! Оно было везде: на небе, в воз­ду­хе, в траве. Между двумя ёлками ви­се­ла па­у­ти­на. На её ни­точ­ках, пе­ре­ли­ва­ясь, сияло что-то раз­но­цвет­ное и бле­стя­щее. За­ме­рев от вос­тор­га, я смот­рел на эту уди­ви­тель­ную кра­со­ту. Это, на­вер­ное, до­ро­гой ка­мень, как в ма­ми­ных серёжках. Я тро­нул его паль­цем, и он рас­сы­пал­ся на мно­же­ство мел­ких ка­меш­ков. Эти ка­меш­ки за­пры­га­ли, за­сколь­зи­ли по па­у­ти­не к земле.

Я по­смот­рел во­круг. Вся трава была в таких све­тя­щих­ся пёстрых ша­ри­ках. Это роса! Как жаль, что её нель­зя при­не­сти в ведёрке маме!

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Каж­дый год в ве­сен­нем лесу про­ис­хо­дит чудо. За­цве­та­ет лан­дыш. Уди­ви­тель­ных цве­тов много, но этот самый изящ­ный, самый ду­ши­стый, самый та­ин­ствен­ный.

На­кло­ни­лись вниз на длин­ном сте­бель­ке бе­ло­снеж­ные фар­фо­ро­вые коль­ца с рез­ны­ми кра­я­ми. Ка­жет­ся, что не­из­вест­ный ма­стер при­дал такую не­обыч­ную форму реч­но­му жем­чу­гу. К концу лета они пре­вра­тят­ся в оран­же­во-крас­ные бу­син­ки. Слов­но из да­ле­ких стран по­па­ли в лес дра­го­цен­ные камни.

Лан­дыш пред­став­ля­ет­ся мне сим­во­лом леса. Вся кра­со­та ве­сен­не­го, лет­не­го, осен­не­го и зим­не­го леса со­шлась в этом не­по­вто­ри­мом цвет­ке. В его зе­ле­ных с про­жил­ка­ми ли­стьях оты­щут­ся весна и лето. В ав­гу­сте в тон­ких блед­но-ко­рич­не­вых ли­стьях при­сут­ству­ют крас­ки осени. В изящ­ных снеж­но-белых цвет­ках пря­чет­ся зима, ждёт своей поры.

В лан­ды­ше со­еди­ни­лись хруп­кость, неж­ность, кра­со­та и веч­ность.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Од­на­ж­ды из своих вещей дед из­влек боль­шую шка­тул­ку. Она ока­за­лась за­пол­нен­ной все­воз­мож­ны­ми пред­ме­та­ми. Дед по­ста­вил на пол свою боль­шую шка­тул­ку. От­ки­нул крыш­ку, вынул из шка­тул­ки один пред­мет и начал свой дол­гий и ин­те­рес­ный рас­сказ.

С ним была свя­за­на часть его жизни, про­ве­ден­ной в пу­те­ше­стви­ях. В пер­вый вечер дед до­стал ма­лень­кую ко­ро­боч­ку с за­су­шен­ным на­се­ко­мым и рас­ска­зал нам о пес­ча­ных пу­сты­нях, где бес­по­щад­но палит солн­це.

В сле­ду­ю­щий вечер ма­лень­кая труб­ка из кости моржа пе­ре­нес­ла нас на да­ле­кий во­сток. Перед на­ши­ми гла­за­ми вста­ва­ло бес­по­кой­ное море, ма­лень­кие ска­ли­стые ост­ро­ва с пти­чьи­ми ба­за­ра­ми, па­рус­ное судно, скри­пя­щие на все лады даже при не­боль­шом ветре.

Дол­ги­ми зим­ни­ми ве­че­ра­ми по рас­ска­зам деда я по­зна­ко­мил­ся с мно­го­об­раз­ной при­ро­дой нашей ро­ди­ны.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Лотос  — сим­вол чи­сто­ты и бла­го­род­ства. Он про­из­рас­та­ет в иле и мут­ной воде, но не за­гряз­ня­ет­ся ими. С ло­то­сом можно срав­нить людей, ко­то­рые себя не за­пят­на­ли, не по­ко­ри­лись злу и тяжёлой судь­бе.

За­цве­та­ет лотос в июле, в ав­гу­сте в тихих пру­дах. Толпы удивлённых, вос­хи­ща­ю­щих­ся людей с утра до ве­че­ра не по­ки­да­ют бе­ре­га водоёмов. Изящ­ны­ми очер­та­ни­я­ми белых или нежно-ро­зо­вых ле­пест­ков, ха­рак­тер­ным ше­ле­стом ли­стьев лотос про­из­во­дит не­из­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние.

«Лотос  — друг солн­ца»,  — пи­са­ли в свя­щен­ных кни­гах Индии. К со­жа­ле­нию, чу­дес­ный цве­ток ча­ру­ет зри­те­лей толь­ко три дня. Но уже на четвёртый день пре­крас­ные цвет­ки вянут. И толь­ко ли­стья его, как зон­ти­ки, про­дол­жа­ют сто­ять на воде.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Че­ло­ве­че­ство все­гда пре­сле­до­ва­ли сти­хий­ные бед­ствия. Се­год­ня мы на­пом­ним об от­дель­ных сти­хий­ных бед­стви­ях.

В ты­ся­ча че­ты­ре­ста пять­де­сят пятом году в Неа­по­ле при зем­ле­тря­се­нии по­гиб­ло ше­сть­де­сят тысяч че­ло­век. Через сто лет в Китае число жертв до­стиг­ло вось­ми­сот трид­ца­ти тысяч. В ты­ся­ча семь­сот пять­де­сят пятом году под­зем­ная буря раз­ру­ши­ла Лис­са­бон и унес­ла семь­де­сят тысяч.

В ты­ся­ча де­вять­сот два­дца­том году страш­ные толч­ки со­тряс­ли Токио и унес­ли сто тысяч че­ло­ве­че­ских жиз­ней. В ты­ся­ча де­вять­сот сорок вось­мом году город Аш­ха­бад за семь се­кунд пре­вра­тил­ся в руины. По­гиб­ло во­семь­де­сят тысяч че­ло­век. В Ар­ме­нии в ты­ся­ча де­вять­сот во­семь­де­сят вось­мом году под­зем­ная буря по­гло­ти­ла сто де­вят­на­дцать тысяч че­ло­век.

Огром­ный урон на­нес­ли людям сти­хий­ные бед­ствия.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Мы иг­ра­ли в саду за домом, когда вер­ну­лись охот­ни­ки. С тер­ра­сы за­кри­ча­ли: «Бе­ги­те ско­рей, по­смот­ри­те, кого при­вез­ли!».

По двору, опи­сы­вая круг перед крыль­цом, про­ез­жа­ли одна за дру­гой на­гру­жен­ные те­ле­ги. На них были зве­ри­ные шкуры, рога диких коз­лов и ка­ба­ньи туши. Отец шагал у по­след­ней те­ле­ги, а на ней сидел тигрёнок.

Пока отец от­пря­гал устав­ших ло­ша­дей, раз­би­рал вещи и умы­вал­ся после даль­ней до­ро­ги, мы взяли тигрёнка на руки, по­нес­ли его в го­сти­ную, по­ло­жи­ли на самое почётное место и стали во­круг.

Мы ста­ра­лись за­ме­тить в нём что-ни­будь осо­бен­ное и вни­ма­тель­но к нему при­гля­ды­ва­лись.

Тигрёнка на­кор­ми­ли из чашки теп­лым кипячёным мо­ло­ком. Он, на­ла­кав­шись, рас­тя­нул­ся опять на ди­ва­не и при­щу­рил­ся на свет боль­шой лампы.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

По­ля­на была по­хо­жа на круг­лый стол. Чёрные чай­ни­ки, пых­тев­шие и буль­кав­шие от не­тер­пе­ния, были рас­став­ле­ны по­сре­ди­не. Тут за­те­ва­лось гран­ди­оз­ное чае­пи­тие!

Чай­ни­ки буль­ка­ли и кло­ко­та­ли. Из чёрных но­си­ков с ши­пе­ни­ем вы­ры­вал­ся пар. Их так из­нут­ри рас­пи­ра­ло, что они даже под­ска­ки­ва­ли! И дре­без­жа­ли...

До чего же и в самом деле ко­са­чи на току по­хо­жи на ши­пя­щие чай­ни­ки! На ши­пя­щие, буль­ка­ю­щие, за­копчённые охот­ни­чьи чай­ни­ки. Шейки-но­си­ки за­дра­ны вверх, и ко­си­цы хво­ста изо­гну­ты руч­кой. Вспы­хи­ва­ют рас­калённые угли крас­ных бро­вей. И из но­си­ка вы­ры­ва­ет­ся пар! И так друг на друга на­ки­ды­ва­ют­ся, что толь­ко брыз­ги летят!

Вы, лю­бя­щие по­спать, когда ста­не­те утром раз­ли­вать чай, при­смот­ри­тесь к своим чёрным чай­ни­кам. Они на­пом­нят вам тур­нир ко­са­чей, ко­то­рый вы так бес­печ­но про­спа­ли.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Од­на­ж­ды утром я встал чуть рань­ше. Смот­рю  — у за­ве­шен­но­го окна они сидят вдво­ем за сто­лом  — внеш­не су­ро­вый рыбак и ста­ра­ю­щий­ся ему во всем под­ра­жать маль­чиш­ка. Мол­чат, по­гру­же­ны в свои мысли. На­столь­ко сер­деч­ны­ми, теп­лы­ми были их от­но­ше­ния, что это не могло не за­пасть в душу.

Мяг­кий, не­ви­ди­мый свет оку­ты­вал их фи­гу­ры. На лицах теп­лый, лю­бя­щий взгляд. В чем-то еле уло­ви­мом я по­чув­ство­вал, что это не отец и сын.

Дмит­рий Фе­до­ро­вич  — че­ло­век очень доб­рый, но вы­гля­дел су­ро­вым, сдер­жан­ным. Вовка  — пол­ная ему про­ти­во­по­лож­ность. У этого маль­чи­ка не­обы­чай­но оду­хо­тво­рен­ное, све­тя­ще­е­ся из­нут­ри в рас­свет­ном по­лу­мра­ке лицо. И пре­жде всего мне за­хо­те­лось пе­ре­дать ту из­лу­ча­ю­щу­ю­ся из­нут­ри теп­ло­ту, ко­то­рая рас­кры­лась в них для меня в это ран­нее утро.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Над зда­ни­ем цен­траль­ной те­ле­фон­ной стан­ции за­све­ти­лось го­лу­бо­ва­то-серое небо. На­сту­пил ту­ман­ный день позд­ней па­риж­ской осени. На круг­лой, чи­стень­кой пло­ща­ди ве­ло­си­пе­дист ради от­ды­ха от езды по скольз­ким мо­сто­вым слез с ве­ло­си­пе­да и пошел пеш­ком.

В круг­лой кры­шеч­ке ве­ло­си­пед­но­го звон­ка блес­ну­ло се­реб­ря­ной звез­дой солн­це над Па­ри­жем. Ве­ло­си­пе­дист про­шел мимо па­мят­ни­ка Лю­до­ви­ку Че­тыр­на­дца­то­му. Ло­шадь под­ня­ла пе­ред­ние ноги, под­жа­ла зад­ние и всей своей тя­же­стью опер­лась на мо­гу­чий хвост. Это де­ла­ло мо­ну­мент по­хо­жим на па­мят­ник Петру в Пе­тер­бур­ге. Но кон­ная ста­туя фран­цуз­ско­го ко­ро­ля сто­я­ла на обык­но­вен­ном, тра­ди­ци­он­ном пря­мо­уголь­ном цо­ко­ле. А его цар­ствен­ный брат  — рус­ский им­пе­ра­тор  — вме­сте со своим конем стоял на фин­лянд­ской скале есте­ствен­ной формы.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Сви­стя­щим ше­по­том пе­ре­клик­ну­лись между собой сто­лет­ние сосны, и сухой иней с мяг­ким ше­ле­стом по­лил­ся с по­тре­во­жен­ных вет­вей. По­след­ние звез­ды тихо по­гас­ли в небе. Лес, окон­ча­тель­но стрях­нув­ший с себя остат­ки ноч­но­го мрака, вста­вал во всем своем зе­ле­ном ве­ли­чии.

Из при­пуд­рен­ной утрен­ним инеем хвои вы­су­ну­лась длин­ная бурая морда. Ис­пу­ган­ные глаза осмот­ре­ли огром­ную по­ля­ну. На­сто­ро­жен­ные уши ло­ви­ли каж­дый звук. Вни­ма­ние его при­влек звук, по­слы­шав­ший­ся свер­ху. Зверь рас­пу­стил на­пря­жен­ные му­ску­лы, вышел на по­ля­ну, лиз­нул наст.

Лет­чик ощу­щал дрожь под­ра­нен­ной ма­ши­ны всем своим су­ще­ством, как будто это была не аго­ния изу­ве­чен­но­го мо­то­ра, а ли­хо­рад­ка, ко­ло­тив­шая его соб­ствен­ное тело. Лучи, прон­зав­шие хвою свер­ка­ю­щи­ми бли­ка­ми, за­жи­га­ли наст.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Обоз рас­по­ло­жил­ся в сто­ро­не от де­рев­ни около реки. Солн­це жгло по-вче­раш­не­му, воз­дух был не­по­дви­жен и уныл. От жары было не­ку­да деть­ся. На бе­ре­гу сто­я­ло не­сколь­ко верб. Но тень от них бес­по­лез­но па­да­ла в воду. Вода в реке, го­лу­бе­ю­щая от от­ра­жа­ю­ще­го­ся в ней неба, страст­но ма­ни­ла к себе.

Дымов и Ки­рю­ша быст­ро раз­де­лись и с гром­ким кри­ком по­па­да­ли в воду. Тихо жур­чав­шая речка огла­си­лась фыр­ка­ньем, плес­ком, кри­ком. Егоруш­ка раз­дел­ся. Он прыг­нул с вы­ши­ны в речку. Опи­сав в воз­ду­хе дугу, Егоруш­ка глу­бо­ко по­гру­зил­ся. Но дна не до­стал. Какая-то сила под­хва­ти­ла его и по­нес­ла об­рат­но на­верх. Он вы­ныр­нул. Егоруш­ка под­плыл к бе­ре­гу и стал ша­рить около ка­мы­шо­вых ко­ре­ньев.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Пошёл дождь. Сна­ча­ла капли были круп­ные, ред­кие, потом за­гу­сте­ло кру­гом, по­ли­лось, по­ли­лось... Ва­сют­ка при­ме­тил пихту, ши­ро­ко раз­рос­шу­ю­ся среди мел­ко­го осин­ни­ка, и залёг под неё. Есть за­хо­те­лось ещё силь­нее. Ва­сют­ка вы­хва­тил остат­ки гор­буш­ки из мешка, вце­пил­ся зу­ба­ми и, плохо разжёвывая, съел всю.

Дождь не уни­мал­ся. От силь­ных по­ры­вов ветра ка­ча­лась пихта, стря­хи­вая за во­рот­ник Ва­сют­ке хо­лод­ные капли дождя. Они полз­ли по спине. Ва­сют­ка скор­чил­ся, втя­нул го­ло­ву в плечи. Он за­су­нул руки в ру­ка­ва, при­жал­ся плот­нее к ство­лу пихты и снова за­был­ся тяжёлым сном. На рас­све­те Ва­сют­ка, стуча зу­ба­ми от хо­ло­да, вылез из-под пихты, по­ды­шал на озяб­шие руки и при­нял­ся ис­кать сухие дрова.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

В от­све­тах ве­чер­ней зари вид­не­ет­ся зуб­ча­тый ча­сто­кол елей. Сгу­ща­ют­ся су­мер­ки, и все ис­че­за­ет во мраке ночи.

Но вот вы­гля­ды­ва­ет месяц и мяг­ким све­том за­го­ня­ет по­тем­ки в лес­ную чащу, се­реб­ря­ным си­я­ни­ем за­ли­вая не­боль­шую по­ля­ну. Ничто не на­ру­ша­ет ти­ши­ны.

Вдруг хруст­нул снег. Это вы­ша­ги­ва­ет дым­ча­то-серый лось. Пре­спо­кой­но про­би­ра­ет­ся к осин­ке и бе­ло­гу­бой па­стью хва­та­ет па­ху­чую хвою, от­фыр­ки­ва­ет­ся.

При­ска­кал беляк, при­стро­ил­ся под не­вы­со­кой, но вет­ви­стой елкой. Осин­ка по­ме­ша­ла лосю, он мах­нул го­ло­вой, и с трес­ком об­ло­ми­лась ветка. Зай­чик ожи­вил­ся, гра­ци­оз­но при­под­няв­шись на зад­них лап­ках. Зайцы все­гда под­би­ра­ют за ло­ся­ми по­бе­ги осин.

Лось стоит среди сне­гов, си­я­ю­щих от лун­но­го света, жует хвою, а рядом зай­чо­нок гры­зет ло­си­ный по­да­рок. Го­речь осин­ки ко­со­му слаще са­ха­ра.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Оле­ни­хи с оле­ня­та­ми там со­всем руч­ные, но доб­рее всех Ка­стрюль­ка. С этой Ка­стрюль­кой может вся­кое слу­чить­ся. Придёт она, вста­нет под окном и на нас по­гля­ды­ва­ет.⁽⁴⁾ Не об­ра­тит ли кто-ни­будь на неё вни­ма­ния? Или уду­ма­ет по­ло­жить го­ло­ву на де­ре­вян­ный под­окон­ник и будет до­жи­дать­ся, пока её при­лас­ка­ют. Или при­коснётся⁽³⁾ к вам своим носом и под­толкнёт. По­гладь­те, мол! А ведь её ро­ди­те­ли  — не до­маш­ние, а дикие олени.

Ка­стрюль­ка от­то­го лас­ко­вая⁽²⁾ и без­злоб­ная, что взята в пи­том­ник от дикой ма­те­ри в пер­вый же день сво­е­го рож­де­ния. А если бы отыс­ка­ли её в лесу на вто­рой день, то не была б она такой доб­рой. Оста­лась бы на всю жизнь ди­ко­ва­той.

(По М. При­шви­ну)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Пошли мы на охоту. Я, сы­ниш­ка мой и Джим. Джим  — это со­бач­ка наша. Не­боль­шой и ко­рот­ко­но­гий, уши до земли, хво­стик куцый. За­ме­ча­тель­ная охот­ни­чья со­ба­чон­ка, хоть и ста­рень­кая(2). Вся­кую дичь разы­щет(3), на крыло под­ни­мет. Подран­ка пой­ма­ет, при­хва­тит и осто­рож­но, не помяв ни пёрышка, от­даст прямо в руки. С со­ба­ка­ми Джим не дерётся, ни­ко­го во дворе не ис­ку­са­ет. (4) Всем зна­ко­мым людям при встре­че хво­сти­ком машет и по-со­ба­чьи, при­вет­ли­во улы­ба­ет­ся.

На охоту мы в тот раз сухой осе­нью за­со­би­ра­лись. Уже вся листва с де­ре­вьев опала, а до­ждей ещё не было. В это время охо­тить­ся в лесу всего труд­ней. Вы­сох­ший лист гре­мит под но­га­ми, и дичь тебя да­ле­ко слы­шит. Даже уви­деть тебя может сквозь по­ре­дев­ший, без­жиз­нен­ный ку­стар­ник.

(По В. Би­ан­ки)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Су­ще­ству­ет ста­рин­ная ле­ген­да. Од­на­ж­ды древ­не­гре­че­ский ху­дож­ник на­ри­со­вал на гру­бом хол­сте мас­ля­ны­ми крас­ка­ми гроздь соч­но­го ви­но­гра­да. Он по­ста­вил свою кар­ти­ну на тер­ра­су, чтобы крас­ки по­быст­рее вы­сох­ли. Ярко све­ти­ло солн­це, дул при­мор­ский ве­те­рок. Ягоды на ри­сун­ке ис­кри­лись, пе­ре­ли­ва­лись, сияли. Ху­дож­ник на­сла­ждал­ся пре­лест­ной по­го­дой и ти­ши­ной. Вдруг он услы­шал какой-то не­обыч­ный шум. Ока­зы­ва­ет­ся, на тер­ра­су стали сле­тать­ся птицы и кле­вать на­ри­со­ван­ный ви­но­град, на­столь­ко он был прав­до­по­доб­ным.

Эта пре­крас­ная ле­ген­да по­вест­ву­ет о том, как в глу­бо­кой древ­но­сти за­ро­ди­лось ис­кус­ство жи­во­пи­си.

Со­вре­мен­ные ху­дож­ни­ки, на­сле­дуя луч­шие ста­рин­ные тра­ди­ции, всмат­ри­ва­ют­ся и вслу­ши­ва­ют­ся в окру­жа­ю­щий мир. И потом бе­реж­но пе­ре­но­сят на холст кра­соч­ные ис­то­рии, на ко­то­рых оста­нав­ли­вал­ся их вни­ма­тель­ный взгляд.

По­яс­не­ние. Ко­либ­ри  — кро­шеч­ное чудо при­ро­ды. Они самые ма­лень­кие в мире, не­ко­то­рые виды раз­ме­ром с шмеля. Их кры­лья со­вер­ша­ют до вось­ми­де­ся­ти взма­хов в се­кун­ду, поз­во­ляя за­ви­сать в воз­ду­хе и ле­тать задом наперёд. Никто, кроме ко­либ­ри, так не умеет! Яркое опе­ре­ние пе­ре­ли­ва­ет­ся на солн­це, слов­но дра­го­цен­ные камни.

Ко­либ­ри пи­та­ют­ся нек­та­ром, для этого ис­поль­зу­ют длин­ный⁽²⁾ клюв и язык-тру­боч­ку. Они также ловят на­се­ко­мых и так обес­пе­чи­ва­ют себя бел­ком. Чтобы жить, кро­хам тре­бу­ет­ся еже­днев­но по­треб­лять пищи по весу вдвое боль­ше соб­ствен­но­го.

Эти птицы  — важ­ные опы­ли­те­ли. Пе­ре­ле­тая между цве­та­ми, они пе­ре­но­сят пыль­цу, спо­соб­ствуя раз­мно­же­нию рас­те­ний. Не­смот­ря на хруп­кость, ко­либ­ри вы­нос­ли­вы⁽³⁾: не­ко­то­рые виды во время перелётов пе­ре­ме­ща­ют­ся на ты­ся­чи ки­ло­мет­ров. Их стре­ми­тель­ный полёт и жиз­нен­ная энер­гия де­ла­ют птиц сим­во­лом сво­бо­ды и со­вер­шен­ства при­ро­ды.

По­яс­не­ние. Ино­гда го­во­рят: «Рас­пу­шил хвост, как пав­лин». Но хво­стик у пав­ли­на кро­хот­ный и не­за­мет­ный, а рос­кош­ный⁽²⁾ «хвост» пав­ли­на на самом деле  — это длин­ные перья над хво­стом. Каж­дое перо укра­ше­но «глаз­ка­ми» с пе­ре­лив­ча­ты­ми сине-зелёно-зо­ло­ты­ми от­тен­ка­ми. Пе­ре­ли­ва­ют­ся они бла­го­да­ря мик­ро­ско­пи­че­ским бо­розд­кам, ко­то­рые пре­лом­ля­ют свет. Самец рас­пус­ка­ет этот веер (а он, пред­ставь­те себе, до по­лу­то­ра мет­ров в ши­ри­ну!) в брач­ном танце и виб­ри­ру­ет пе­рья­ми для со­зда­ния ше­ле­ста, чтобы при­влечь самку.

Но кра­со­та имеет цену: тяжёлый «хвост» за­труд­ня­ет бег и полёт. Это де­ла­ет пав­ли­на до­ступ­ным для хищ­ни­ков. Но при­ро­да со­хра­ни­ла этот при­знак, так как самки вы­би­ра­ют самых⁽³⁾ ярких сам­цов и так обес­пе­чи­ва­ют рож­де­ние здо­ро­во­го потом­ства. После се­зо­на раз­мно­же­ния пав­лин те­ря­ет перья, ко­то­рые от­рас­та­ют к сле­ду­ю­ще­му году ещё более пыш­ны­ми.

В Индии пав­лин  — сим­вол бес­смер­тия и кра­со­ты, а его перья ис­поль­зу­ют в ри­ту­а­лах и ис­кус­стве. Ока­зы­ва­ет­ся, этот уди­ви­тель­ный «хвост»  — не про­стое укра­ше­ние, а слож­ный ин­стру­мент вы­жи­ва­ния вида, при этом эс­те­ти­ка слу­жит био­ло­гии.

По­яс­не­ние. Ра­ду­га  — вол­шеб­ный мост между землёй и небом. Она рож­да­ет­ся, когда сол­неч­ный свет пре­лом­ля­ет­ся в кап­лях дождя, и об­ра­зу­ет се­ми­цвет­ную дугу из крас­но­го, оран­же­во­го, жёлтого, зелёного, го­лу­бо­го, си­не­го и фи­о­ле­то­во­го цве­тов. За­пом­нить по­ря­док по­мо­га­ет фраза: Каж­дый Охот­ник Же­ла­ет Знать, Где Сидит Фазан.

Ра­ду­га все­гда воз­ни­ка­ет на­про­тив солн­ца, чаще после ливня. Ино­гда можно уви­деть двой­ную ра­ду­гу  — вто­рую, более блед­ную дугу над ос­нов­ной.

Фи­зи­че­ски ра­ду­га  — ил­лю­зия или как го­во­рят игра зре­ния. Имен­но по­это­му ни­ко­му⁽³⁾ ещё не уда­лось при­бли­зить­ся к ра­ду­ге и тем более при­кос­нуть­ся⁽²⁾ к ней. Как толь­ко че­ло­век сде­ла­ет не­сколь­ко шагов, ра­ду­га стран­ным об­ра­зом от­да­лит­ся.

Это чудо при­ро­ды про­буж­да­ет в нас дет­ский вос­торг и веру в чу­де­са. Но мы-то мы знаем, что ра­ду­га  — не про­стое кра­си­вое зре­ли­ще, а ре­зуль­тат слож­ных фи­зи­че­ских про­цес­сов, ко­то­рые про­ис­хо­дят во­круг нас каж­дый день.

По­яс­не­ние. Кол­бас­ное де­ре­во, из­вест­ное как ки­ге­лия, про­из­рас­та­ет на Аф­ри­кан­ском кон­ти­нен­те. Но никто⁽³⁾ не ест его плоды, не­смот­ря на их «вкус­ное» на­зва­ние. Плоды де­ре­ва, по­хо­жие на кол­ба­су своей фор­мой и окрас­кой, не­съе­доб­ны для людей, но после спе­ци­аль­ной об­ра­бот­ки ис­поль­зу­ют­ся мест­ны­ми жи­те­ля­ми для при­го­тов­ле­ния со­усов и при­пав. Ещё из пло­дов де­ла­ют ле­кар­ства. Из коры го­то­вят сред­ство от уку­сов ядо­ви­тых змей, а из­мельчённую в по­ро­шок кору ис­поль­зу­ют для за­жив­ле­ния ран.

Во время за­суш­ли­во­го пе­ри­о­да кол­бас­ное де­ре­во сбра­сы­ва­ет ли­стья, а с при­хо­дом дожд­ли­во­го⁽²⁾ се­зо­на вновь оде­ва­ет­ся мо­ло­дой лист­вой. Плоды могут ви­сеть на де­ре­ве ме­ся­ца­ми, мед­лен­но уве­ли­чи­ва­ясь в раз­ме­ре и со­зре­вая до нуж­ной кон­ди­ции. Раз­мер одной взрос­лой «кол­бас­ки» может до­сти­гать од­но­го метра в длину.

По­яс­не­ние. Один из самых страш­ных на вид мор­ских жи­те­лей  — это длин­но­ро­гий саб­ле­зуб. Цве­том он чер­нее ночи, с огром­ным зу­ба­ми, жут­кой ту­по­ры­лой мор­дой и не­дру­же­люб­ны­ми гла­за­ми. По­это­му эта рыба по праву за­слу­жи­ла на­зва­ние са­мо­го страш­но­го жи­вот­но­го в мире. И дали это зва­ние ей сами эко­ло­ги. Ин­те­рес­но, что саб­ле­зуб об­ла­да­ет са­мы­ми длин­ны­ми⁽³⁾ в мире зу­ба­ми по от­но­ше­нию к длине тела.

Живет на глу­би­не в по­лу­то­ра ки­ло­мет­рах от по­верх­но­сти воды, пред­по­чи­та­ет тро­пи­че­ские и суб­тро­пи­че­ские воды. Этот страш­ный хищ­ник об­ла­да­ет раз­ме­ра­ми всего в пят­на­дцать сан­ти­мет­ров и со­став­ля­ет зна­чи­тель­ную долю ра­ци­о­на тунца. По­след­не­му, ви­ди­мо, без­раз­лич­на эс­те­ти­че­ская цен­ность⁽²⁾ и кра­со­та пищи, раз уж в его меню ока­за­лись такие жут­кие су­ще­ства, как саб­ле­зу­бы.

По­яс­не­ние. В по­след­нее время на про­сто­рах ин­тер­не­та можно уви­деть много за­бав­ных ро­ли­ков о ено­тах, жи­ву­щих в квар­ти­рах с лю­дь­ми. Од­на­ко это не озна­ча­ет, что енот  — милое до­маш­нее жи­вот­ное.

В при­ро­де еноты живут и охо­тят­ся в при­бреж­ных, а ино­гда и бо­ло­ти­стых² зонах. По­ми­мо ягод и фрук­тов еноты упо­треб­ля­ют в пищу на­се­ко­мых, ля­гу­шек, раков, мол­люс­ков и даже ловят рыбу. Чтобы найти лю­би­мых ра­ко­об­раз­ных, ено­там при­хо­дит­ся ко­пать ил, про­се­и­вать дно и пе­ре­во­ра­чи­вать камни. Пой­ман­ные де­ли­ка­те­сы часто бы­ва­ют в во­до­рос­лях или ком­ках ила. Чтобы очи­стить пищу, еноты трут её³ ла­па­ми в воде, со­вер­шая по­лос­ка­тель­ные дви­же­ния. До­бы­чу, пой­ман­ную на суше, также имеет смысл «по­сти­рать». Кроме того, если по­дер­жать жерт­ву под водой по­доль­ше, она пре­кра­ща­ет со­про­тив­лять­ся, и съесть ее го­раз­до проще. Так, на­при­мер, еноты любят то­пить пой­ман­ных жуков.

Воз­мож­но, имен­но из-за того, что енот по­ло­щет еду, он и по­лу­чил на­зва­ние «енот-по­лос­кун». При этом еноты сти­ра­ют да­ле­ко не всё под­ряд, а в до­маш­них усло­ви­ях за­ни­ма­ют­ся этим чаще всего про­сто для раз­вле­че­ния.

По­яс­не­ние. Еноты имеют весь­ма чув­стви­тель­ные лапы бла­го­да­ря вибри́ссам. Вибри́сса  — это ося­за­тель­ный ворс, часто его на­зы­ва­ют усами. Он есть у мно­гих мле­ко­пи­та­ю­щих хищ­ни­ков и по­мо­га­ет им³ ори­ен­ти­ро­вать­ся в про­стран­стве. Виб­риссы у ено­тов рас­по­ла­га­ют­ся груп­па­ми: на мор­доч­ке, ниж­ней части жи­во­та и груди, а также на лапах. К одной виб­риссе под­клю­че­но огром­ное мно­же­ство нерв­ных окон­ча­ний. Боль­шую часть так­тиль­ной ин­фор­ма­ции (то есть при при­кос­но­ве­нии) енот по­лу­ча­ет от мно­го­чис­лен­ных виб­рисс. Бла­го­да­ря не­ве­ро­ят­ной чув­стви­тель­но­сти виб­рисс енот чув­ству­ет пре­пят­ствия на рас­сто­я­нии, спо­со­бен найти про­пи­та­ние в кро­меш­ной тьме и под водой, а также быст­ро и без­опас­но пе­ре­ме­щать­ся по ноч­но­му лесу.

Длин­ные усы счи­та­ют­ся пре­иму­ще­ством для успеш­ной охоты и ори­ен­ти­ро­ва­ния. Уче­ные вы­яс­ни­ли, что без усов еноты охо­тят­ся в два раза менее эф­фек­тив­но. По­это­му очень важно дер­жать виб­риссы в чи­сто­те, чтобы их чув­стви­тель­ность не уга­са­ла. Еноты  — очень чи­сто­плот­ные жи­вот­ные, по­это­му все­гда моют свои лапы в воде. Это ещё одно на­уч­ное² объ­яс­не­ние, по­че­му енота на­зы­ва­ют «енот-по­лос­кун».

По­яс­не­ние. У мно­гих рас­те­ний и жи­вот­ных, по­ми­мо их бо­та­ни­че­ско­го на­зва­ния, име­ют­ся и до­пол­ни­тель­ные  — об­раз­ные, уста­рев­шие, на­род­ные. Часто они от­ра­жа­ют какие-то свой­ства, при­ме­ты, ле­ген­ды об этом пред­ста­ви­те­ле флоры или фауны. К таким сло­вам от­но­сит­ся и «солн­це­крут».

Какое рас­те­ние на­зы­ва­ют солн­це­кру­том? Так когда-то име­но­ва­ли под­сол­неч­ник. Под­сол­нух все­гда свя­зы­ва­ли с солн­цем. Дей­стви­тель­но, он похож на солн­це, но есть у него и одно ин­те­рес­ное свой­ство, вы­ра­жа­ю­ще­е­ся в ста­рин­ном² слове «солн­це­крут». Люди давно за­ме­ти­ли, что мо­ло­дые под­сол­ну­хи все­гда «смот­рят» на солн­це, по­во­ра­чи­вая вслед за ним свои цветы, то есть кру­тят­ся за све­ти­лом.

Под­сол­нух при­вез в Ев­ро­пу Хри­сто­фор Ко­лумб. Пер­вые се­ме­на были вы­се­я­ны в Мад­ри­де, от­ку­да под­сол­нух начал свое ше­ствие по кон­ти­нен­там. Дол­гое время его³ вы­ра­щи­ва­ли ис­клю­чи­тель­но как де­ко­ра­тив­ный цве­ток, но затем люди стали ис­кать спо­со­бы из­го­тав­ли­вать из се­ме­чек масло. И толь­ко В 19⁠ веке про­стым рус­ским кре­стья­ни­ном Да­ни­и­лом Бо­ка­ре­вым был изоб­ре­тен наи­бо­лее эко­но­мич­ный спо­соб до­бы­чи масла  — отжим. С тех пор под­сол­нух стал одним из самых рас­про­странённых сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рас­те­ний в сла­вян­ских стра­нах.

По­яс­не­ние. Лео­пард  — ма­стер скрыт­но­сти и силы. Этот круп­ный хищ­ник оби­та­ет в горах и лесах. Его гиб­кое тело, мощ­ные лапы и уни­каль­ный пят­ни­стый окрас поз­во­ля­ют иде­аль­но мас­ки­ро­вать­ся среди де­ре­вьев и кам­ней. Днём ​​лео­пар­ды любят от­ды­хать на вы­со­ких вет­вях де­ре­вьев, све­сив лапы. Лео­пард  — оди­ноч­ка. Он охо­тит­ся ночью, на­па­дая из за­са­ды на ан­ти­лоп, обе­зьян или дру­гих мел­ких жи­вот­ных.

Эти мощ­ные дикие кошки тесно свя­за­ны с дру­ги­ми сво­и­ми со­ро­ди­ча­ми: льва­ми, ягу­а­ра­ми, тиг­ра­ми и ир­би­са­ми, хоть и от­ли­ча­ют­ся от них и раз­ме­ра­ми, и внеш­не. Рост взрос­ло­го лео­пар­да со­став­ля­ет пять­де­сят  — семь­де­сят см, а длина тела  — от де­вя­но­ста до ста ше­сти­де­ся­ти сан­ти­мет­ров. Хвост уве­ли­чи­ва­ет длину тела еще на ше­сть­де­сят пять⁽³⁾  — сто де­сять см и слу­жит ба­лан­си­ром при беге, прыж­ках или ла­за­нии по де­ре­вьям. От­ли­чи­тель­ная черта хищ­ни­ка  — уме­ние за­тас­ки­вать до­бы­чу на де­ре­вья и пря­тать её там от гиен и львов.

Не­смот­ря на силу, лео­пар­ды уяз­ви­мы из-за бра­ко­ньер­ства. Даль­не­во­сточ­ный лео­пард занесён в Крас­ную книгу Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции как ред­чай­ший⁽²⁾, на­хо­дя­щий­ся на грани ис­чез­но­ве­ния под­вид.

По­яс­не­ние. А вы зна­е­те, какие жи­вот­ные счи­та­ют­ся са­мы­ми круп­ны­ми?

Синий кит  — ги­гант оке­а­нов  —до­сти­га­ет трид­ца­ти мет­ров в длину и весит до ста пя­ти­де­ся­ти тонн. Его серд­це раз­ме­ром с ав­то­мо­биль, а язык тя­же­лее слона! Пи­та­ет­ся он кри­лем, филь­труя воду через ки­то­вый ус. Это мле­ко­пи­та­ю­щее из­да­ет звуки, слы­ши­мые за сотни ки­ло­мет­ров.

На суше цар­ству­ет аф­ри­кан­ский слон, он может вы­рас­ти до че­ты­рех мет­ров в вы­со­ту и до семи тонн весом. Его хобот под­ни­ма­ет вес до трех­сот ки­ло­грам­мов, а бивни  —ви­до­из­ме­нен­ные зубы  — рас­тут всю жизнь. Аф­ри­кан­ские слоны об­ла­да­ют по­и­сти­не фе­но­ме­наль­ной па­мя­тью. Они могут узна­вать своих со­ро­ди­чей даже после де­ся­ти-два­дца­ти лет раз­лу­ки. Слоны за­по­ми­на­ют друг друга по зву­кам, за­па­хам и внеш­ним при­зна­кам.

Эти ги­ган­ты иг­ра­ют клю­че­вую⁽²⁾ роль в при­ро­де: киты удоб­ря­ют океан, слоны фор­ми­ру­ют ланд­шаф­ты, раз­но­ся се­ме­на. Од­на­ко они уяз­ви­мы: бра­ко­ньер­ство, за­гряз­не­ние оке­а­нов и по­те­ря мест рас­про­стра­не­ния со­кра­ща­ют их чис­лен­ность. Со­хра­не­ние этих⁽³⁾ видов  — за­да­ча че­ло­ве­че­ства, ведь их ис­чез­но­ве­ние на­ру­шит и без того хруп­кий ба­ланс при­ро­ды.